Да, эти уроки она получила много-много лет, целую вечность тому назад. Хотя ее бабушка обрела свою силу в суми-э, Аюми нашла себя в формальной каллиграфии, основанной на изящной трактовке иероглифов, которые японцы позаимствовали у китайцев. Что-то пробуждалось в ее душе, когда она выписывала эти знаки, особенно самые простые, в которых наиболее ясно проявлялся идеографический смысл слова.

Бабушка Аюми оказалась права: в девочке жил дар, который пробудился после нескольких уроков. Однако Аюми растеряла его по мере того, как муж и дети, война и переезды поглощали все ее внимание. И вот теперь, когда этот дар был ей так нужен, сумеет ли он проявиться?

Она заснула с этими воспоминаниями, а утром вытащила из кладовки стремянку и взобралась на верхнюю ступеньку, чтобы добраться до коробки, спрятанной в самом дальнем углу полки. Коробка была густо покрыта пылью. В носу защипало, колени дрожали от тяжести, пока она спускалась с лестницы.

Чтобы воссоздать настроение детства, она заварила зеленый чай и зажгла палочку жасминовых благовоний, которые нравились ее бабушке. От острого аромата разболелась голова. Но чай приятно согревал, и, когда она открыла покрытую черным лаком крышку коробки, годы и головная боль отступили в сторону.

К внутренней стороне крышки были прикреплены семь кистей с разнообразными ручками и кончиками. Ее любимая бамбуковая с саблеобразным кончиком слегка отклонилась в сторону в своем тряпичном ремешке. В самой коробке находился чернильный камень, в середине которого образовалась овальная выемка, и листы белой хлопковой бумаги. На верхних листах сохранилось несколько иероглифов — ребенок, дом, мужчина, гора, деньги, — отражавших то, что волновало ее почти шестьдесят лет назад. На нижних листах не было ничего, кроме ожиданий.

Что бы такое начертать? Опасаясь потерпеть неудачу, бабушка развела чернила, убедилась в том, что выбранная ею кисть чиста, и педантично разместила лист в центре стола.