Агей всё тёр пальцы и никак не мог отлепить невидимую плёнку, пока Мира не выкрикнула яростно:

– Это же анестетик, придурок!

Анестезирующее горючее? Ничего себе. Самосожжение без боли - апофеоз комфортабельности.

– И сколько он действует?

– Ты думаешь, кто-нибудь проверял?

В самом деле. Главное, чтобы хватило до конца... за сколько минут сгорает человек?

Идиотка сумасшедшая.

– Ну и на какого хрена оно тебе сдалось? Дура! Славы захотелось? Чтоб в новостях показали? Седьмор... седьмонёбка чёртова!

– Н-ну...

Она обмякла, ткнулась лбом в колени. Спутанные волосы закрыли жуткую культю.

О господи, как он не догадался. Ну конечно, это должна быть несчастная любовь - дурацкая выдумка рекламщиков: "Он ушёл? Заведи себе Анди-друга SL-20. Он бросил тебя? Наше агентство превратит его жизнь в ад. Он оставил тебя ради другой? Купи..."

А ему показалось...

То-то она камеру прилепила. Отправить в информаторий фильм о своем самоубийстве, извращенка.

– Дура!

– Сам дурак, - огрызнулась Мира. Судя по голосу, анестетик надёжно глушил боль. Пока.

– Но нельзя же так!

– А как? Как? - она даже пристукнула единственным кулаком по хрустнувшему обломку. - Лучше всех знаешь, да? Да? Чебуречник паршивый!

Слёзы растворяли горючку, липкие прядки приклеились к щекам. Она ещё не очнулась толком, ещё вся была во власти одной идеи; наверное, до сих пор прокручивала в мыслях: видеокамера - горючка - зажигалка - дотерпеть до конца... Похоже, она ещё не поняла как следует, что осталась с одной рукой.

Агею хотелось объяснить, что нельзя делать собственную смерть развлечением для тупых морд за окнами машин. Нельзя подставляться новостному каналу информатора, который из любого страдания и любого живого чувства делает гламурный клип, озвученный сытым голосом.