Из-под неплотно закрытых век дико белели закатившиеся глаза.

– Дошло, наконец, - сказал он вслух и заплакал.

Она зараза, но она живая зараза. Однорукая, но живая. И если прыгнуть в пелену, то это будет... это ещё хуже, чем с Ричардом.

Лицо Миры казалось таким же восковым, как у покойника возле яхты.

Яхта. А что, если...

Он никогда не слышал о таких машинах, но может быть, она вообще ездит не по тренду. Может быть, она... летает? Как-то ведь затащили её на крышу.

Шестой слой объедает всё, что крупнее мухи, и ещё этот лазер... Но может быть, она летает над шестым слоем. И ещё выше - по небу? Может быть, пока они копошатся, приплюснутые к земле, кто-то легко перелетает с крыши на крышу? Или даже из харта в харт? Вот такие люди в куртках с голоанимацией, которые решают, кто должен и кто не должен видеть небо. Люди, которые звучат так уверенно.

Он поднялся. Постоял на дрожащих ногах, потный, слабо понимающий, что хочет сделать. Подхватил Миру под мышки и сделал первый шаг. Потом ещё.

Обломки скрипели под ногами.

Он долго оттаскивал тяжеленного мертвеца, ухватив за куртку с дохлыми девками. Ещё дольше заталкивал, переваливал в кабину тяжеленную Миру - не до нежностей.

А потом забрался в водительское кресло и уставился на папиллярный анализатор.

Чёрт, какой же он дурак!

Мертвец стал тяжелее вдвое. На взрыде, на хрипе, уже не вздрагивая от прикосновения мягко поддающейся плоти - содрогаться не было сил - тащил труп к кабине, притискивал палец с синим ногтём к панели. И не смог даже обрадоваться, когда включился навигационный экран.