"Дженнсен".

Неуправляемая буря чувств бушевала в ее сердце - от надежды до отчаяния, от ужаса до ярости.

"Tu vash misht. Tu vask misht. Grushdeva du kalt misht".

Она слышала голос сквозь поток мыслей, сквозь хаос эмоций, он шептал ей странные, знакомые и незнакомые, слова.

В конце концов все остальные чувства поглотил разгорающийся гнев.

"Дженнсен. Сдавайся".

Она уже попробовала сделать все, что могла. Другого выхода нет. Лорд Рал лишил ее всякой надежды.

Теперь она знала, что надо делать.

Дженнсен встала, чувствуя странное умиротворение от принятого решения. Она набросила на плечи плащ и вышла навстречу ледяной бездушной ночи. Воздух был настолько холодным, что было больно дышать. Под ногами скрипел нетронутый снег, на котором оставались за спиной свежие следы.

Дрожа то ли от холода, то ли от чудовищности принятого решения, она постучала в дверь соседней хижины. Себастьян чуть приоткрыл дверь и, поняв, кто пришел, впустил ее. Дженнсен поспешила внутрь, к огню и теплу, которое окутало ее восхитительной волной и приняло в свои объятия.

Себастьян был без рубашки. По запаху мыла и перекинутому через плечо полотенцу она поняла, что он только что вымылся.

Вероятно, он оставил таз с горячей водой и в ее хижине, но она не обратила на это внимания.

Себастьян, застыв в напряженной позе, хмуро ждал объяснений того, что привело ее сюда; морщинки исчертили его лоб. Дженнсен подошла к нему так близко, что почувствовала тепло его тела, и, сжав кулаки, решительно посмотрела в его глаза.

- Я намерена убить Ричарда Рала.

Он спокойно принял ее решительный тон. Как будто все это время знал, что однажды она придет к нему с тем, чего не избежать. И молчал, ожидая продолжения.

- Теперь я знаю, что ты был прав, - сказала она. - Я должна уничтожить его, иначе никогда не буду в безопасности. Иначе никогда не смогу быть свободной и жить так, как хочу. Я - единственная, кто может это сделать, и должна это сделать.