И поэтому дрожала Дженнсен не столько от холода, сколько от унылого отчаяния.

Себастьян осторожно придвинулся к ней, защищая от ветра. Мысль о том, что им двигает не только долг, согревала девушку. Она представляла себе, что он чувствовал тогда, прижимаясь к ней всем телом, вспоминался дурманящий поцелуй.

Она припомнила, что Себастьян отпустил несколько комплиментов в ее адрес уже в день встречи. Якобы упавший со скалы солдат разбился, заглядевшись на красивую молодую женщину... Или это "правило Себастьяна": красота принадлежит красоте... Дженнсен никогда не доверяла словам, изрекаемым с такой легкостью.

Но теперь он порой был косноязычен и неловок. Лицемерные речи, как правило, льются легко, зато идущее от сердца высказать всегда труднее. Слишком многое ставится на кон...

Как здорово, что Себастьян - сильный человек, человек мира, - считает ее прекрасной! Ведь в сравнении с матерью она всегда чувствовала свою непривлекательность. И вот теперь есть человек, считающий ее прекрасной... Как это здорово!...

Она представила, что случится, если он сейчас повернется к ней, снова обнимет, поцелует. Ведь сейчас им никто не мешает... Сердце Дженнсен бешено застучало, и она затаила дыхание.

- Мне очень жаль твою козу, - прошептал Себастьян.

- Я знаю, - отозвалась Дженнсен.

- Она бы связала нас сейчас по рукам и ногам...

- Я знаю, - повторила Дженнсен и вздохнула. Как бы она ни любила Бетти, сейчас нужно думать о

другом. Однако она бы многое отдала, чтобы увидеть, как смешно виляет Бетти задранным хвостиком, радуясь встрече с подружкой... Нет, надо думать о другом!

Дженнсен долго смотрела в темноту, потом подняла голову и спросила:

- Они пытали тебя? Я так боялась...

- Морд-Сит была близка к этому. Ты появилась очень вовремя.

- А что ты почувствовал, когда она прикоснулась к тебе эйджилом?

- Как будто меня ударило молнией, - ответил, подумав, Себастьян.