Женщины завизжали и зарылись лицами в шкуры. Даже охотники побледнели и с надеждой смотрели на Иора: найдет ли он выход?

– Когда снова придет солнце, убьем оленя и отдадим его Котири, пусть он опять победит Богирики, – заявил Иор, и всем стало легко и радостно.

– И пусть Котири сотворит побольше оленей, чтобы мы каждый день были сыты, – сказал один из охотников.

А другой со смехом добавил:

– Научи нас приваживать к пещере медведей, и оленей, и вкусных жирных кабанов, Безбородый, и мы будем слушать тебя.

– Глупцы! – с горечью сказал Солон, не боясь, что они рассвирепеют: в их лексиконе не осталось уже этого слова. – Глупцы! Все, что есть на этой планете – и оленей, и медведей, и птиц, и рыб, – все создали мы, ваши предки. Я же говорил, что мы вынуждены были искать другую родину. И мы подобрали две планеты в разных звездных системах, в точности соответствующих Зегвере по массе и количеству падающей на них солнечной энергии. Только они были совсем голые, без жизни. Мы, конечно, могли перенести на одну из них флору и фауну, взятые с Зегверы. И тогда она не отличалась бы от старой планеты. Но мы решили сделать новую родину цветущей и изобильной, жемчужиной космоса. Поэтому планете, где мы сейчас живем, была отведена роль испытательного полигона. Мы не собирались здесь оставаться надолго.

Какие-то звуки мешали Солону. Начинаясь с низких басовых нот, они тяжело отрывались от пола, причудливо переплетаясь под потолком, и опадали, чтобы тут же начать новый взлет. В такт им вздрагивало и пригибалось пламя костра, и по пещере прокатывались тяжелые волны ужасных запахов первобытной стоянки – с рождения не мытых тел, гниющих остатков пищи, экскрементов, – запахов, к которым Солон так и не смог привыкнуть.

Он приложил ладонь ко лбу и, щурясь от пламени, стал вглядываться в глубь пещеры, куда свет доходил уже слабыми отблесками.