Закопченные участки стен, вырываемые из темноты пламенем, куча обглоданных костей, розово-белая вверху и все более чернеющая к основанию, застывшие лица детей, все же оживляемые проблесками мысли, – все это вдруг расплылось, размазалось в радужную пленку, растворилось в черной бездне космоса, и Солон вновь увидел эту планету такой, какой она впервые появилась на экранах, – сплошь залитая темной водой, блестевшая в лучах солнца, ждущая своего часа… Вновь рядом встали товарищи – сто мужчин и сто женщин, лучшие сыны и дочери Зегверы, впитавшие все знания и весь интеллект поколений, пра-пра-пра… этих тупоголовых.
Дерзкая и гордая идея вела их – превратить эту планету в гигантскую лабораторию, вывести на ней все возможные виды жизни и в процессе эволюции отбирать и переносить на новую родину только то, что будет служить человеку и для человека. Они не могли рассчитать в таких масштабах генетические возможности эволюции и шли методом проб и отбора. Как давно это было! Миллиард раз обошла планета-лаборатория вокруг своей звезды, а Солон отчетливо помнит, как опускались исследовательские зонды в первичный океан, как пробегали по экранам символы химических веществ и величины их концентраций. Для зарождения жизни здесь было почти все, не хватало лишь некоторых ферментов и аминокислот. Зато они были на корабле.
Корабль мчался над самой поверхностью, огибая планету по экватору, а за ним тянулся, расходясь веером, туманно-серебристый шлейф. Это в теплые мертвые воды падала органика – основа жизни. Виток за витком делал корабль, и вода под ним покрывалась тончайшей цепкой пленкой – начинались химические реакции.