– Зачем, Безбородый, ты сотворил тапи?

Это уже не мальчишка. Это Иор, шаман, незаметно подошел сбоку и навис над ним, опираясь на узловатую дубину. Для чего ему дубина здесь, в пещере? Испугать или… Испугать. Солон может теперь заглядывать в будущее только на пять локтей передвижения солнечной тени, но за это время, он знает, смерть не угрожает ему. Иор нагнул голову, и плечи его вздыбились безобразным горбом.

– Ты боишься, Безбородый. Мы спрашиваем, а ты не отвечаешь. Но ты ответишь, когда придет солнце. Мы все тебя спросим. И зачем тапи, и зачем грибы, после которых умирают от боли в животе, и зачем ката, у которого нет ног, но который всегда догоняет и душит, обвивая кольцами. Иди на свое место, Безбородый, и держи при себе слова, которые никто не понимает, но которые лишают силы охотника, заставляя вспоминать то, чего не знаешь. Иди, старик, и, когда уйдет ночь, ты ответишь нам.

Он шаг за шагом теснил Солона в самый дальний от костра угол, где валялись две старые потертые шкуры. В крошечных глазках под выпирающими надбровными дугами сверкало непонятное торжество. Как разительно изменились потомки! Солон даже застонал от отчаяния. Его товарищи, совершеннейшая гармония пропорций, – и эта неуклюжая обезьяна… Будто существо с другой планеты. А может, так оно и есть? Другая планета… Может, в этом и таится страшная разгадка?

Солон сел на шкуры, прислонился к холодной, сырой стене пещеры. Мозг его заработал ясно и четко, каждой клеточкой, как когда-то. Он понял, что не увидит завтрашнего заката солнца, но это его не испугало. Он даже почувствовал облегчение. Все кончено, но все было не напрасно. Да, в этом, и только в этом, разгадка: другая планета…

Время мгновенно передает информацию через любые расстояния. Разлитое по Вселенной, оно как вода в сообщающихся сосудах: в одном конце надавишь – в другом тотчас отзывается.