- Дайте! - тянется он за штоком - палкой с металлическим наконечником. Шток есть и у него, но у меня тяжелее. Отдаю.

Гарай отводит его над плечом как копье, с силой швыряет в камень. Камень рушится, пол под ногами вздрагивает. Инстинктивно делаю шаг назад.

- Не бойтесь, - говорит Гарай. - Опасности больше нет. Привал.

Вынимаем из рюкзаков хлеб, мясо. Раскладываем тут же, возле упавшего камня.

- Почему вы сказали - визжит?..

Генрих Артемьевич молча ест. Запивает из термоса. Наконец говорит:

- Надо уметь слушать.

Слова звучат мягко, с укором, и это ставит меня в тупик: такого тона я от Гарая не слышал.

- Уметь, - повторяет он. - В этом секрет.

А я гляжу на обрушенный камень, и у меня куча вопросов.

Обед окончен. Кружки и термосы уложены в рюкзаки. Погашены фонари. Я остаюсь во тьме со своими вопросами. Но мягкость последних слов Гарая меня обнадеживает.

- Говорите, звенит в ушах... - Гарай опять засмеялся. - Усталость, давление атмосферы, - продолжает он в темноте, - все это обычные объяснения, которые слышишь от каждого. Даже на гипертонию ссылаются...

Я молча слушаю.

- А дело в другом. Если хотите, здесь целая наука... - Гарай ждет, что я отвечу. Я ничего не отвечаю. - Наука о Земле, - заканчивает он свою мысль.

- Вслушайтесь, - говорит через минуту, оборотившись ко мне; голос звучит негромко, но близко. - Подойдите к скале, к другой. - Включает фонарь. Послушайте.

Встаю, подхожу к скале, прислоняюсь ухом. Звон усталости звучит в голове. Подхожу к другой скале.

- Вслушайтесь, - настаивает Гарай.

Тоже звон, но, кажется, другой тональности. Заинтересованный, иду дальше. Через два-три шага прикладываю ухо к стене. И каждый раз мне кажется, что кровь в ушах звенит по-другому.

- Вы музыкант, - говорит Гарай.

Еще иду, прислоняюсь к камню одним ухом, другим. Звон в голове или звук на каждом месте, мне кажется, чуть-чуть другой.