- Велика ты, мудрость народная, - отойдя подальше, язвительно изрек старший. - А уж глупость-то народная как велика...

Совиноглазый крякнул, запустил правую руку под пиджак, хотел, видно, что-то там по привычке поправить - и сильно расстроился, не найдя искомого.

Над решетчатыми воротами, перекрывавшими путь на стройку, был укреплен подсвеченный сбоку и снизу плакат: «Храмостроители! Обеспечим Господа жильем!», а на стреноженной цепью калитке лепились две таблички: «Избирательный штаб православных коммунистов» и «Агитхрам».

Двое отомкнули висячий замок и, оказавшись на своей территории, двинулись прямиком к вагончику, временно исполнявшему роль агитхрама и штаба. Вошли, включили свет. Огненно взглянула на них из угла икона Краснознаменной Божьей Матери Баклужинской, писанная явно под Делакруа: в левой руке - алое полотнище, в правой - младенец, под босыми ногами - баррикада.

Совиноглазый крепыш первым делом отомкнул сейф, притулившийся под иконой, и, достав что-то огнестрельное с глушителем, пристроил под пиджак. Видно было, что раздосадован до последней степени.

- Ну, спасибо тебе, товарищ Арсений!.. - неистово пробурлил он.

- Чем недоволен? - устало молвил сухопарый, присаживаясь к столу.

- Битый час сидеть и слушать этого, прости Господи, мракобеса! Шмальнуть бы разок в поганца...

- Из чего?

- Да уж пронес бы как-нибудь!

- Пронес один такой! Видал, какой у них шмон на входе? Ну, допустим, пронес... А толку? Вынуть бы не успел...

- Успел бы.

Возразить на это было нечего. Судя по ухваткам, обладатель совиных глаз знал, что говорит.

- А смысл? - сердито спросил товарищ Арсений. - Ты что из него, Авраама Линкольна сделать хочешь? Юлия Цезаря хочешь сделать? Поздно шмалять, товарищ Артём! Проглядели.