Особенно трудно беседовать с гениями. Пушкин того и гляди бильярдным шаром в лоб засветит и тебя же на дуэль вызовет, Лев Толстой по крестьянской привычке обматерит машинально, Достоевский глянет разок - да и забьется в эпилепсии.

Уровня классиков бледный одутловатый самородок, ясное дело, еще не достиг, но, судя по всему, шансы имел, поскольку характер у него уже выработался достаточно мерзкий.

Как удалось понять из общей невнятицы, вина молодого лидера общественно-политического движения «Колдуны за демократию» перед мировой поэзией была ужасна. По сути, угрюмый красавец в безупречно пошитом костюме сорвал бледному одутловатому творческий вечер, стянув на себя внимание публики и даже не предложив из вежливости прочесть еще пару стихов.

Да за такое убить мало!

- Ну вот шел бы домой и там ненавидел, - буркнул Арсений, выслушав жалобу до конца. - Сюда-то чего приперся?

Поэт поглядел на него с удивлением. Пришел к врагам своего врага - помощь предложить. Чего тут непонятного-то?

- Отомстить, что ли, хочешь?

- Отомфтить!

- Мститель нашелся...

- А я внаю! - таинственно произнес поэт.

- Чего ты знаешь? - сердито переспросил Арсений, успевший, видать, приноровиться к особенностям речи пробитого на Космос собеседника. - Знает он...

- Внаю! - настаивал тот, нервно подергивая себя за галстук от известного баклужинского кутюрье Столыпина-младшего.

Товарищ Артём обернулся, уставился по-совиному. Да и сухопарый товарищ Арсений, несмотря на ворчливый тон, тоже, кажется, был заинтригован.

- Ну давай говори, раз знаешь.

Открыватель новых поэтических материков с загадочным видом поманил обоих и, жутко понизив голос, выдохнул:

- Фэкондфендф...

Собеседники его были настолько потрясены услышанным, что на пару секунд оцепенели. Первым очухался Арсений.