— Очень надеюсь, что силы у него еще есть. Потребуется заботливый уход, чтобы он пережил зиму, а она, скорее всего, будет такой же суровой, как все зимы, которые я пережила в Графстве. Сейчас он спит наверху. Погоди минуту, скоро мы пойдем к нему.

— Джек, похоже, настроен совсем неплохо, — сказал я, пытаясь разрядить тяжелое впечатление от ее слов. — Может, он смирился с мыслью, что в семье будет ведьмак.

Мама широко улыбнулась.

— Так оно и должно быть, хотя, мне кажется, дело скорее в том, что Элли снова в тягости и на этот раз ждет мальчика, это я могу сказать наверняка. Сына, который когда-нибудь унаследует ферму.

Я порадовался за Джека. В таких вещах мама никогда не ошибается. Потом до меня дошло, что в доме как-то очень тихо. Слишком тихо.

— А где же Элли?

— Мне очень жаль, Том, но, боюсь, вы не увидитесь. По средам она, как правило, отправляется к своей матери и берет с собой малышку Мэри. Видел бы ты эту девочку сейчас! Для восьми месяцев она очень крупная и ползает так шустро, что нужно иметь глаза на затылке, чтоб уследить за ней… Ну, я знаю, учитель ждет тебя на холоде, поэтому пойдем, посмотришь на папу.

Папа крепко спал, но под спину ему подложили четыре подушки, так что он почти сидел.

— В таком положении легче дышать, — объяснила мама. — В легких собирается много мокроты.

Дышал папа тяжело, с шумом; лицо было серое, по лбу стекал пот. Он выглядел совсем больным — тенью того сильного, здорового мужчины, который когда-то в одиночку тащил на себе ферму и был добрым, любящим отцом для семи своих сыновей.

— Послушай, Том, я знаю, ты хотел бы перемолвиться с ним словечком, но он не спал всю прошлую ночь. Не стоит будить его. Что скажешь?

— Конечно, мама.

Хотя я, естественно, расстроился, что не довелось поговорить с папой. Он так сильно болен. Кто знает, может, я вообще больше его не увижу…