– Трудный ребенок, – сказала мать, неизвестно кого имея в виду.

Ньюм, облокотившись, уставился в окно, словно все происходящее перестало его касаться.

Наконец, произнеся еще несколько приличествующих случаю сентенций, мать Ньюмора удалилась, чтобы отдать Робу приказание вымести из комнаты осколки.

Когда дверь закрылась, Линда с облегчением вздохнула. Ньюмор отвернулся от окна. Она исподлобья бросила взгляд на его плутоватые глаза, на губы, готовые, как ей показалось, растянуться в улыбке. Небрежным жестом Ньюмор взлохматил волосы, и без того торчащие в разные стороны.

– Тоже мне заступница выискалась, – протянул он. – А мне, может, не надо, чтобы за меня заступались.

– А что тебе надо, Ньюм? – тихонько спросила Линда.

– Мне нужно, Рыжик, чтобы ты всегда говорила правду. Разве я могу дружить с девчонкой, которая врет?

Линда шагнула к нему, отвернулась, пряча заблестевшие глаза. За слова о дружбе она могла простить ему все на свете… Но чем же он недоволен? Ведь она всю вину взяла на себя.

Ньюм заглянул ей в глаза и процедил:

– Трусиха.

– Нет! – вздрогнула она от оскорбления.

– А почему не сказала маме правду?

– Что я должна была сказать ей?

– Что я толкнул тебя.

– Я думала, ты не нарочно…

– Ах, ты думала, что я не нарочно!.. – протянул Ньюмор. – А я сделал это нарочно, нарочно, нарочно! – запрыгал он на одной ноге, разом утратив напускную серьезность.

– Неправда.

– Нет, правда.

– Зачем ты это сделал?

– Мне так захотелось. Ну, что же ты стоишь? Ступай, пожалуйся маме! – он толкнул носком осколок драгоценной чашки. – А то накажут!

Она пожала плечами:

– Я не боюсь наказания.

– Все равно ты трусиха! – воскликнул Ньюмор. – Побоялась сказать маме правду.

Дверь отворилась, и их разговор оборвался. В комнату, неуклюже покачиваясь, вошел робот. Мать звала его «статуя командора», вероятно, за величественную осанку и высокий рост.