Что ж, возвращаться за ними уже поздно. Я сорвал передник, уселся на подоконник, перекинул через него ноги и тут услышал, как с треском распахнулась дверь на лестничную клетку.

Под окном был карниз в два фута шириной, вдоль которого тянулась вереница металлических букв: "БАР "Я НЕ ПРОЧЬ". Я переступил через "О". По ту сторону оставалось не больше двух дюймов свободного пространства. Нагнувшись, я ухватился за буквы, перенес на внешнюю сторону другую ногу, и в этот миг "ПРОЧЬ" напрочь отвалилось. Я полетел вниз.

Падать пришлось всего футов десять. Я приземлился на четвереньки, а "ПРОЧЬ", громыхая, отлетело прочь. Секунду или две спустя то же самое сделал и я.

Думаю, справедливости ради надо сказать, что всю свою жизнь я был захребетником. Сначала, в детстве, я сидел на шее у матери, а последние несколько лет - у моего дяди Эла.

Пока я рос, мы жили с матерью вдвоем. Мама работала в телефонной компании. Иногда именно её голос звучал на пленке, сообщая, что вы совсем уж по-дурацки набрали номер. И она хорошо получала - работать в телефонной компании было выгодно. Потом она, помнится, хотела, чтобы я тоже пошел трудиться туда, но у меня как-то душа к этому не лежала. Наверное, чувствовал, что меня возьмут за ухо и вышвырнут вон, а это пойдет во вред матери, которая останется там работать.

Вообще говоря, когда я кончил школу и не пошел в армию из-за чего-то там с моим средним ухом (я и не знал, что оно больное, пока мне не сказали, да и после этого оно меня никогда не беспокоило), работу мне давали, но я никак не мог закрепиться на одном месте. Я работал месяц-другой, потом месяц-другой слонялся по дому. Ну, а мать уже привыкла меня кормить, она делала это с самого моего рождения. Вот и не жаловалась никогда, что я сижу дома, не работаю и не приношу денег. Она была моей единственной опорой, потому что отец как в воду канул спустя сутки после того, как мама обнаружила, что беременна мною, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Мама думает, что он в тюрьме или с ним случилось ещё что-нибудь похуже.