А потом, будто спохватившись, строитель добавил к крыше и окнам помещения. Слева торчала пристройка, в которой было не меньше окон, чем на мостике стейтен-айлендского парома. Может, солярий, или теплица, или ещё черт знает что. Справа тоже торчала пристройка - без окон. Пристройка над солярием имела модные нынче фигурные окна, в отличие от остального дома, снабженного по-старинке квадратными. Еще пристройки - тут, там, сям. Большинство из них - почти из таких же досок, что и сам дом, только слева бетонная, да справа - алюминиевая плита, служившая одной из стен пристройки второго этажа.

На подходе к этому нагромождению построек и пристроек проселочная дорога перестала быть проселочной и сделалась асфальтированной. Пустошь под воздействием влаги и машинки для стрижки травы тоже постепенно превратилась в лужайку. Асфальтированная дорога пересекала эту лужайку, поворачивала возле дома направо, дабы пройти перед парадной дверью, а потом опять налево, огибая дом и заканчиваясь на задворках. У стены стоял на солнышке серый "линкольн-континентал" и пялился на меня своими раскосыми китайскими глазами-фарами. Решетка радиатора словно осклабилась в злорадном предвкушении.

Я выбрался на асфальт. Никакой пальбы, никакой охраны, никаких сторожевых псов. Только тишина, солнце, бурый дом, я и этот "континентал" восточного обличья. Я шел вперед, время от времени даже дыша - в тех пределах, в каких это мне позволяло пересохшее горло.

Я добрался до парадной двери, и ничего не случилось. Тут я наконец остановился; дверь была на расстоянии вытянутой руки, и я начал раздумывать, что мне делать дальше.

Попросту постучать и подождать ответа? Но мне, наверное, откроет слуга или, возможно, телохранитель. Во всяком случае, не сам Фермер Агрикола, это уж точно. Я вполне мог представить себе, какой состоится разговор:

"- Господина Агриколу, пожалуйста.

- Как доложить?

- Чарли Пул.