"Кто его знает, может, этот Али Мухамедов и прав? подумал Сушкин. - Ну, ладно, Кипарисов! Я до ста пятидесяти не доживу, но и тебе не дам!"

И он протянул сырники обратно в раздаточную:

- Отдайте их этому гражданину.

- Как? - растерялась официантка. - А вам что же?

- А мне ничего. Я вообще не буду ужинать, - и он направился к выходу.

У самых дверей его нагнал Кипарисов и положил руку на плечо:

- Ну, спасибо, старик, не ожидал. По правде говоря, не думал, что ты такую чуткость проявить можешь. Я ведь на диете, мне ничего другого нельзя, а ты из-за меня без ужина остался... - Он помялся и нерешительно добавил: Ты извини, брат, я к тебе, того... неважно относил... ну и всё такое... Вот так ты меня устыдил своим поступком. Мне теперь самого себя противно... Ведь вот же я никогда бы не смог так поступить благородно... Просто... тронут я очень. Уж ты поверь, что и я... В общем, от меня теперь ничего, кроме хорошего...

Ошарашенный Сушкин растерянно пожал протянутую ему руку и вышел на улицу. Мысли немного путались. Он механически побрёл домой, купив себе по пути сыру и колбасы на ужин. Настроение постепенно поднималось. Но едва он открыл дверь своей квартиры, как оно мгновенно испортилось снова. Увидев входящего Сушкина, к нему подскочил сосед и возмущённо заявил:

- Опять вы свет в коридоре зажигаете! Я всегда в темноте раздеваюсь, и ничего. А он, видите ли, не может! Барин какой нашёлся! Платите тогда за свет сами...

Сергей Николаевич хотел молча пройти в свою комнату, но вдруг увидел газету, оставленную им утром раскрытой на той самой заметке.

"А враг ли мне сосед? - подумал Сушкин и даже зажмурился от ненависти. - Конечно, враг!"

Сушкин решительно прошёл в кухню, где сосед усаживался пить чай, и протянул ему свои свёртки.