Единственное, в чем я довольно долго не могла разобраться, это в том, что представляет собой сам Мармадьюк Ангус. Со мной он общался в грубовато-безразличной манере и никогда не благодарил, если мне удавалось найти ответ на какой-нибудь особенно каверзный вопрос. Вставая из-за компьютера, чтобы пойти в туалет (он пил кофе буквально ведрами), мистер Ангус не удостаивал меня даже простого кивка. В дни зарплаты — во второй и четвертый понедельник каждого месяца — конверт с деньгами ожидал меня на сиденье полосатого садового шезлонга, стоявшего в самом дальнем и темном углу захламленного кабинета писателя. Платил он мне, кстати, совсем немного, но каждый раз, когда я осмеливалась завести разговор о прибавке, мистер Мармадьюк Ангус восклицал: «Тише, тише, дитя!.. Равновесие — вот на чем стоит Кригенвейл!». Возразить на это мне было нечего, и я умолкала. Должно быть, именно сюрреалистический характер моей работы и заставлял меня снова и снова приходить в запущенный особняк Ангуса на протяжении Столь продолжительного времени.

Возвращаясь по вечерам домой, я часто спрашивала себя, что делает мистер Ангус, когда он не пишет. Насколько мне было известно, в его доме не было даже телевизора. Никто, кроме литературного агента, ему не звонил, никто не навещал. От своих фэнов мистер Ангус предпочитал скрываться; исключение составляли читательские конференции, на которые он ездил достаточно регулярно, однако из газет я узнала, что вне зала заседаний мой патрон автографов не раздавал и в дискуссии с почитателями своего таланта не вступал.

Для меня было загадкой и то, когда он ходит за продуктами или в прачечную. Меня, он об этом не просил, а сама я ни разу не видела, чтобы мистер Мармадьюк Ангус занимался хозяйственными делами, составляющими ежедневную рутину обычных людей.