– Влетит мне, – сказал он. Тёма печально кивнул.

– Мне тоже, наверное…

С шорохом раздвинулись ветви ольхи. Из кустов выползла Найда и развалистой рысью устремилась к забору.

– Фу, Найда, нельзя! – крикнул Тёма, вскакивая.

– Сейчас разроет… – сказал Егор, с отчаянием глядя на собаку.

Но Найда не стала рыть. Обнюхав могилу, она вернулась, извиваясь и метя хвостом. Ее черные губы кривила неумелая собачья улыбка.

– Молодец, хорошая собачка, – грустно сказал Егор.

– Когда ты понял? – спросил вдруг Тёма.

– Танька во сне проболталась.

– И ты поверил?

– Ннет, – задумчиво ответил Егор. – Да. Не знаю.

– Как же ты решился? – ахнул Тёма. Егор в ответ лишь дернул плечом.

Они помолчали, глядя на радостно скачущую Найду.

– А жалко деда, – тихо сказал Тёма, но Егор покачал головой. – Поболтали бы… Мы бы ему про Землю рассказали. Может, и обошлось бы?

– Ты дурак, Тёмка, – ответил Егор. – Когда это взрослые тебя слушали?

Тёма шумно вздохнул, и Егор сердито повернулся к нему.

– «Поболтали бы»! – передразнил он. – А потом его дружки как налетят! Это даже не взрослые, это еще хуже! Гораздо хуже!

– Почему? – удивленно спросил Тёма.

– Сам подумай: стали бы взрослые лезть на наше место?

Тёма крадучись вышел из подъезда в чернильную тишину ночного двора. Постоял, рассматривал звезды, – сейчас они казались большими и очень близкими. Прохладный ветер гладил горящее лицо, пробирался под пижаму, прогонял страх. Тёма вздохнул и решительно побежал к ольховнику.

Он с шумом продрался сквозь кусты и замер. На пяточке что-то происходило. Там металось бледное пятно света, там кто-то ворочался, шумно и страшно дыша. Нужно было бежать, предупредить друга, но сердце ухнуло и застыло, замороженное ужасом. Воздух стал густым и липким, в горле что-то булькнуло, и Тёма закрыл глаза, слушая медленно, как в кошмаре, приближающиеся шаги.