- Ой, а я-то вас поначалу и не признал, - сказал я.

Тот из них, который взял на себя ведение переговоров, ответил:

- Так ты нас знаешь, не правда ли, племянничек? Я хочу сказать - знаешь в лицо. Я прав?

Это их "племянничек" было чем-то вроде шутливой подначки. Дружки дяди Эла все время так меня называли. Это значило, что я не считаюсь настоящим членом организации и имею работу лишь благодаря дядюшке Элу, а без него, вероятно, подох бы с голоду. Я понял, что имел в виду этот парень, когда назвал меня "племянничком", но ничуть не обиделся. Во-первых, эти двое, как и другие ребята из организации, были крутыми парнями, подлыми и мерзкими злодеями. Во-вторых, против правды не попрешь, а это была правда: лень раньше меня родилась, и вот уже двадцать четыре года я живу лодырем. И уже давно отдал бы концы, не будь дяди Эла и этой работы в баре. Так зачем лезть в бутылку только потому, что человек называет тебя "племянничком"?

Поэтому я просто сказал:

- Конечно, я вас знаю. Вы уже как-то заходили.

Второй парень процедил:

- Слышь, он нас узнает...

- Как не узнать, - ответил первый. - Мы уже как-то заходили.

Жизнь вечно подделывается под искусство. И все же я готов был биться об заклад, что ни один из них никогда не читал Хемингуэя.

- Чем могу служить? - спросил я, надеясь, что они просто принесли какой-нибудь сверток для передачи и сейчас уйдут. Я устал. Кабы не эти "Высокие горы", я прикрыл бы лавочку уже в час ночи.

- Да уж кое-чем можешь, племянничек, - ответил первый. - Ты можешь услуги ради взглянуть на эту штуку и сказать, как она тебе нравится.

Он полез в карман пальто, извлек оттуда маленькую белую картонку, похожую на визитную карточку, и положил ее на стойку, прихлопнув ладонью. Потом убрал руку.