— Я горю. У меня плавится донышко. Горячо внутри. Я…
И чайник умолк.
— Так! — сказала тарелка, и повторила: — Так! Так!
— Что с ним? Что с ним? — закричали чайные ложечки. — Он жив?
— Чайник! — сказала плита, — Отвечай. Это ты?
— Это я, — ответил сгоревший чайник.
— У тебя голос изменился.
Чайник засмеялся.
— Что с тобой? Тебе плохо?
— Эххххххх…
— Тебе хорошо? Чайник!
— Мне вос-хи-ти-тель-но!!! Мне так, как вам и не снилось! Уххххххххх…
— Как же так? — обиженно прогудел дымоход. — Это называется сгореть? Ах, чтоб тебя!
— Можно потрогать? — взмолилась портьера, лизнула красный, раскалившийся бок и мгновенно вспыхнула.
Кухня занялась, за ней и весь дом.
— Ну вот! Наконец-то, — пробормотал огонь, — а то: чайник то, чайник это, вскипяти воды, принеси дров… ах, нет, дрова — это, кажется, из дру… впрочем, не важно, не важно, не важно…
Грант Бородин
Бодуэн Ле Бург чрезвычайно гордился своим умением пытать, и всегда в случае нужды пытал пленников самолично. Он делал так: втыкал острие ножа, где чувствительнее, и держал его в ране, покуда боль не напитывала довольно клинок. Затем извлекал и водил ножом по телу пленника, не причиняя вреда — боль же стекала с клинка в то место, где он касался кожи, доставляя пытуемому сильные страдания. Притом Бодуэн Ле Бург сразу знал, как следует связать пленника — так, чтоб он видел, что страдает бескровно, либо, напротив, чтоб не видел — в зависимости от темперамента получая наилучший результат. Это его умение очень ценилось среди христиан, ибо пленники не портились, и потому после пытки могли быть проданы, либо обращены, либо обращены и уж затем проданы.