Попробуем представить себе костер с рассевшимися в кругу первобытными людьми. Косматый индивид с абстрактным изображением приватного бога в руках - жрец - мечется у огня, приплясывая и в ритм пощелкиваний импровизированной перкуссии выкрикивая нагромождение звуков. Положим, даже не выкрикивая, а громко бормоча, поскольку первое предпологает определенные паузы между звуками. Чтобы было легче представить, допустим, текст прастихотворения соответствующий:

"Мы взмах месяц с ножа запеченный горячею льдинкою на губах безумия вкус слащенный дезактивация снова крах трах оракул мечет мудрость на стол со стуком стелится треск витков отреченная скудность нетленный зализанный точно гротеск страх аллах будда иешуя кришна безликие четки в руках синевы конвой конвоиры движенье канвы оттаяли тронулись снова замерзли ах мы".

Монотонное произношение данного "разложенного по апунктуационной оси" стихотворения способно ввести в состояние транса, особенно в случае, когда параллельно с прочтением стихотворения действют иные циклические раздражители (пляс огня и теней, слабое наркотическое вещество или специя; ритмическое постукивание, удары собственного сердца, вздохи, вскрики). В данном случае под словом "транс" подразумевается не пьянящий холодок и не зомбические галлюцинации, а сознательная мысленная вирисовка картинки или даже плотной цепи динамичных картинок. Следует также отметить, что вокальный возбудитель является доминирующим, а прочие раздражители только усиливают эффект усвоения импровизации.

Так какому же принципу заклинательная поэзия обязана своим теокоммуникационным действием? Что помогает заклинанию возбудить настолько стихийную и в то же время необычайно субьективную реакцию на практически не имеющий смысла словесно-звуковой ряд? И виноваты ли в этом только звуки?

Считаю ошибкой полагать, что основой прапоэзии являются "фоны".