И снова ожгло спину! И еще раз, и еще…

– Тупой ублюдок! Ослиный выкидыш! – рассерженно орал Лупус. – Сколько раз тебя учить, тварь, удар должен быть красивым! Дай мне деревяху!

Он выхватил оружие иллирийца, яростно оттолкнул его в сторону и, грозно посмотрев на Рысь, повелительно произнес:

– Ну?!

Юноша поднял меч и, глядя словно бы сквозь глаза Лупуса, с быстротой молнии проделал несколько выпадов… отбитых соперником этак не спеша, походя и, надо признать, красиво. Рысь отпрыгнул назад.

– Ретиарий, – презрительно сплюнул Лупус. – Видно, не будет от тебя толку в секуторах, будешь бросать сетку да услаждать своим смазливым видом старых тупых матрон.

Рядом обидно захохотали. Рысь не оглядывался, лишь краем глаза увидел подошедших ближе Энея и Плавта – тренеров-надсмотрщиков, таких же, как и Лупус.

– Напрасно ты определил в секуторы этого парня, Лупус, – сквозь зубы произнес Эней, чернобородый эпирец, смуглый, как обожженное дерево.

Римлянин Плавт усмехнулся и, скрестив на груди руки, принялся молча наблюдать за продолжением боя. Красивое, покрытое шрамами лицо его с темной, аккуратно подстриженной бородой не выражало никаких эмоций, только вот глаза недовольно щурились – это ведь именно он, Плавт, Марк Домиций Плавт, бросивший когда-то все ради славы гладиатора, посоветовал ланисте определить светловолосого новичка в тяжеловооруженные секуторы, каким был когда-то и сам. Рысь показался ему выносливым и сильным, правда тощим, но это ничего – были бы кости, а мускулы нарастут.