– Это ты свалилась, меня хозяева приютили. А к узелку моему руки зря протягивала, нет там денег. А остальное тебе не нужно, если с ножом поймают, сразу виселица. А в травах ты, как я думаю, пенек пеньком.

– Тогда отпускай меня и разбежались. – С надеждой предложила воровка.

– Куда ты сейчас побежишь? Ведь я правильно поняла, ты к обозу пришла?

– Правильно. – Неприветливо буркнула Бини. – И что с того?

– Я тоже.

– Ха, новость.

– Хочешь, будем держаться рядом? Пока доедем. – Неожиданно предложила Дисси.

– Зачем тебе это?

– Ну, в большой куче народа всегда лучше иметь приятеля. А поскольку тебе вряд ли еще кто-нибудь это предложит, думаю, ты будешь вести себя честно.

Бини и сама так думала, но уж очень в открытую выложила свои доводы тетка. Именно в таких условиях подвох и кроется.

– А почему я это предлагаю тебе, – Как бы отвечая на вопрос воровки, вздохнула женщина, – Так ведь ты про себя много говорить не будешь, и мне отвечать не придется.

А-аа! Значит и у нее не все чисто в тылу, тогда другое дело. Тогда это и для нее лучший вариант! К подругам навязываться в собеседники будут значительно реже, чем к одиночкам!

– Я согласна. – Буркнула Бини.

– Тогда ныряй под дерюжку, она широкая. А то утро будет росное.

Бини еще хотела спросить, откуда она это знает, но тепло дерюжки показалось таким уютным и убаюкивающим, что разговаривать расхотелось. Она сладко зевнула и прижавшись к жилистой спине знахарки мгновенно провалилась в сон.

Окраины деревни постепенно отходили в темноту, отдавая дань короткому отдыху, а в центре, между храмом и корчмой, продолжалась бойкая торговля. Те, кто не успели закупить заранее необходимое в дорогу, платили сейчас двойную цену, но это никого не останавливало. Товары шли нарасхват. Варена медленно шла меж импровизированных рядов рынка, где прилавком служил порой столик, порой борт телеги, а иногда просто перевернутая корзина. Деньги у нее были, и немалые. И она уже купила все, что советовали словоохотливые торговцы. Хотя и прекрасно понимала, что сами они о том, что может пригодится, а что нет, имели весьма смутное представление. Исключая, разумеется, теплые вещи.