- Никак не зовут.

- Как это никак? У нас всех как-нибудь да зовут. Бывает, и имя-то так себе, срамота, а все равно зовут. Рабам, и тем клички дают для удобства. Может, и ты раб? Что же мне с тобой тогда речи вести? Я и так, без речей пройду... Эх!

- Ну вот. Что, прошел? Или не очень? Ага, не больно-то прошел. У нас больно-то не расходишься. Болит лоб-то?

- Ой, болит. Кто же мне путь застит? Нету ничего. Может, тонкую бечевку натянули?

- Не бечовку. Никакую не бечевку. А валяется тут поперек дорожки одно словечко, оно и не пускает.

- Так бы и сказал, что заклято.

- Не заклято, а поперек лежит, пройти не велит. Ну что, берешь речи про раба обратно?

- Беру, беру.

- Нет, не так. Говори: не раб, не раб, но человек ворот.

- Не раб, не раб, но человек ворот.

- Вот так-то лучше.

- А что же ты мне имени назвать не хочешь?

- Нету имени. И не надо. Говори, зачем пришел.

- Пришел с товаром. Торговать пришел. Меняться, по-вашему. У нас товар, а у вас, говорят, купец.

- Где же товар? Не вижу такого. Руки пустые, ноги босые...

- В голове товар. Царю несу вашему.

- Царя у нас нет, а у нас вот кто зато есть: Держатель тверди да моря.

- И держит?

- Еще как держит. Топни-ка ногой. Не проваливается? Вот и хорошо. Держит, куда он денется.

- А у нас говорят: Калям-бубу землю держит на каменных руках.

- Глупости у вас говорят. Подумай сам хорошенько: как же может Калям-бубу землю держать, да еще море впридачу? А? Замучается!

- Не замучается, он бог.

- Не знаю, не знаю такого бога.

- Ну и плохо, что не знаешь. А вот если бы знал, да приносил ему жертвы почаще, он бы к тебе мирволил. Не торчал бы тогда у ворот на солнце.

- Сплюнь. У нас про него, гадину круглую, не поминают, а если и поминают, так сплевывают.

- Как же так? Оно же священное. Оно же у Калям-бубу из пуза выскочило, а за ним два арбуза.