- Так. Кроме тебя кто его видел?
- Никто.
- Порадовались боги. Ну так сгинь, человек ворот, у которого трое детей, у которого вчера собака ногу сломала, у которого отец от плохой браги помер, у которого брат косой, у которого колено к дождю болит, который воды во рту на посту не держит, который неведомого человека перевстрел - сгинь и пропади!
- Да начальство! Да помилуй! Эх, не милует... Пропадаю! Человек! Имени им своего, смотри, не...
- Калям-бубу! Куда мужика дели?
- Сгинул да пропал. Имя назови мне.
- Э... Как бы сказать ловчее...
- Назови имя.
- Да мы так, по торговому делу. Купец я, и все.
- Не лги, купец.
- Да я знал имя с утра, как из дому-то вышел, да забыл. Об словечко какое-то запнулся, башкой об камень - слово-то и вылетело из нее. Набросали словечек - пройти нельзя, а сами строжатся. Вот и шишка, коли не веришь.
- Шишка, верно, свежая... Откуда будешь?
- Издалека. Перенесен словечком.
- Понятно. Страна какая?
- Какая у нас страна? Живем на дубу, молимся Калям-бубу, бабе его, детям и всей родове...
- Ты, видно, врешь. Надо тебя помучить.
- Не надо, начальство! Вот голова пройдет, я и вспомню. Вспомнил: я же привез кое-что. Надо к главному начальству.
- А что привез, не забыл?
- Накрепко помню.
- Как же так - имя не помнишь, это помнишь...
- А как человек в беспамятстве за свое добро обеими руками цепляется? Так и я в голове.
- Занятно. Иди за мной.
- Не могу. Приклеен.
- Отлепись!
- Гляди - отлепился. Чудно! Далеко ли идти?
- Иди и иди.
- Иду, раз пришел. А за что ты, начальство, этого, у ворот?
- Надо. Побыл и хватит.
- А ты большое начальство?
- Эх, не такое большое, как надо бы. А для тебя - ох, какое большое! Хочешь, глаз на неподобное место переведу?
- Не хочу.