- Учитель! - сказал я, бережно схватив трясущуюся руку старика и сунув его вспухший палец в холодную воду.- Я стану твоей рукой! Клянусь, что не оставлю тебя ни на миг, пока твой ожог не заживет, ведь это я стал его невольной причиной. Учитель, я буду писать за тебя и клянусь, что ты ни разу не испытаешь голода!

"В самом деле?! - изумился я про себя.- Выходит, умею еще и писать?!"

- О, славный юноша! - сказал дервиш, переведя дух.- Всякая возможная благодарность не достойна твоей доброты и твоего благородства.

Потом он вынул палец из чашки, осмотрел его со всех сторон, понюхал, лизнул и усмехнулся.

- Совсем негоден,- язвительно проговорил он.- Думаю, его вполне можно отрезать и выбросить в реку.

- Учитель! - обомлел я.

- Твоя служба может затянуться,- мрачно сказал старик и вдруг расхохотался.- Что скажешь, доблестный наездник калама? Без чего обойтись труднее? Без пальца или без памяти, о похищении которой ты сокрушаешься столь назойливо по отношению к самому себе?

- Учитель! - еще сильней обомлел я.

- Теперь садись и рассказывай,- повелел дервиш. Переведя дух в свою очередь, я уселся поближе к огню и поведал дервишу о всех таинственных злоключениях, вместившихся в мою столь краткую по новой мерке жизнь. Дервиш слушал очень внимательно, прихлебывая чай из своей чашки и, когда я завершил свое предание, еще долго пребывал в молчании, поглядывая то на огонь, то на небосвод, весь наполнившийся чистыми каплями звезд.

- Действительно, необычная история,- наконец задумчиво проговорил он, и весьма поучительная не столько для юноши, сколько для старика, воображающего, что он прожил долгую и полную, как багдадский караван, жизнь. Такие случаи происходят неспроста... или же совершенно случайно. Если отбросить все противоречия между твоим рассказом и твоим нынешним положением, то надо начать с того, что никаких древних крепостей в окрестностях нет, поверь мне на слово,... Попадаются в здешних горах кое-какие крепости, но до ближайших - не менее трехдневного перехода. Что ты можешь на это сказать?