И потом не я ли говорил Ольховскому, что именно о такой экспедиции, которая не откроет ни новых островов, ни даже подводных вулканов, я давно мечтал? Где же, в самом деле, взять новые впадины на океанском дне, если последняя из них занесена в морской атлас лет сто назад?

Жизнь - это пятая стихия. Такова установка Ольховского. Познать ее не так просто, как первые четыре стихии древних - огонь, землю, воздух, воду. Особенно если этим не заниматься серьезно. У него все выглядело логично и убедительно, у этого человека, вызывавшего в памяти образ древнего мудреца по имени Диоген. Только тот был как будто поспокойней. Жил в большой бочке, а когда Александр Великий спросил его о сокровенном желании (надо полагать, для того, чтобы исполнить его тут же, на месте), то мудрец ответствовал монарху: "Отойди от моего жилища и не загораживай солнце".

У Ольховского была "Гондвана". Корабль, дом, лаборатория. Правда, она была маловата для него, всего тридцать тысяч тонн, но больший тоннаж не разрешен. При желании он всегда мог найти утешение в исторических параллелях.

Кроме "Гондваны", моря и океаны бороздили многочисленные "Пикары", "Одиссеи", "Садко", "Наутилусы". "Море легче осушить, чем исследовать", сказал мне Ольховский в первую нашу встречу и оставил меня на борту.

Нет, я должен быть на корабле. Внеземные дела подождут. Когда-нибудь я напишу книгу о пятой стихии - найдется в ней место и для космических форм жизни. Если, конечно, будет что сказать по существу. Ведь журналист не просто "концентрирует события", он еще и толкует их, окрашивает, передает по-своему. Журналист - это личность, стиль, это манера не только писать, но и мыслить.

...Это началось давно. Я мог представить себе этих умельцев, сидящих за старомодными пишущими машинками и выколачивающих свой дневной урок, или с музейными инструментами в руках, отдаленно напоминающими магнитные карандаши с памятью первых выпусков.