— Дегустатор, ха! А знаешь сынок, что лет двадцать назад я был не менее хорошим дегустатором, нежели ты?
— Знаю, ты мне об этом каждый день напоминаешь.
— Посмотрим как ты запоешь, кода увидишь мистера Гнолта. Но мы пришли.
Они подошли к широкой двери из мореного дуба. До этого Фриски младший никогда не видел таких — в ширину длиннее, чем в высоту.
— Ну если там сидит негр с двумя таблетками…
— Поимей уважения! Наша семья состоит в клубе любителей хорошо поесть уже почти полтора века. И я буду очень разочарован, если ты прервешь эту традицию.
— Пап если все сведется к моим гастрономическим знаниям, будь спок. Я не подкачаю.
— Очень надеюсь. Но дело тут не только в них. Постучись и заходи.
— А ты не пойдешь со мной?
— Нет. Мистер Гнолт всегда принимает в наш клуб только в кругу избранных.
Фриски старший глубоко вздохнул, и пошел по коридору обратно. Сын осмотрелся. Коридор как коридор. Все как обычно, если отбросить размеры и форму двери. Шелковое покрытие на стенах, пол устилают персидские ковры. Дверная ручка сделана из бронзы в форме шелкопряда. Фриски младший пожал плечами и постучал.
— Войдите, — донеслось из-за двери. Он повернул ручку и вошел.
Перед ним предстал огромный зал. Площадь как у баскетбольной площадки, высотой метра три и под потолком нависают клубы табачного дыма. До этого Джон и не предполагал, что помещение ресторана может позволить себе такие просторы.
— Не удивляйся Джон, мой ресторан уходит в один из небоскребов по соседству и сейчас ты уже не в основном здании.
Говоривший сидел за большим столом. Большим и глупым. Длинной метров пять и шириной метра три, его полностью заставили различными яствами. Все собравшиеся сидели с обоих краев, но вряд ли кто-то мог дотянуться до блюд стоявших посередине. Всего восемь человек. Пять мужчин, две женщины и Гнолт. Все как на подбор толстоваты, перед каждым стоит тарелка с едой. Одна женщина, не обращая на Джона внимания, продолжала набивать брюхо. Рядом с бородатым мужчиной Джон заметил на столе зеркало и две кокаиновые дорожки. Шестеро курили, и только та женщина продолжала чавкать как корова, пережевывающая сено.