– Да что ж они так вошкаются сегодня? – с тревогой проговорил хриплый. – Не успеют же!..

– Успеют, – сказал командир.

Он перевернул ладанку и взглянул на циферблат.

– Ну, минут через десять начнется…

И минут через десять – началось! Конница выплеснулась из-за пологого холма, ослепив сверкающими на солнце доспехами. И она продолжала изливаться, и казалось, ей не будет конца. Никогда бы не подумал, что это так много – семь тысяч человек! И вся эта масса разворачивалась во всю ширь равнины и с топотом, с визгом, с лязгом уже летела на замершие неподвижно баталии.

Я зажмурился. Ничто не могло остановить этот поток сверкающего и как бы расплавленного металла.

– Что? Сдали нервишки? – злорадно осведомился командир, обращаясь, как вскоре выяснилось, не ко мне, но к противнику на равнине. – Это тебе не сеточки капроновые бросать…

Я открыл глаза. Ситуация внизу изменилась. Баталии по-прежнему стояли неподвижно, а вот первые ряды конницы уже смешались. Всадники пытались отвернуть, замедлить разбег, а сзади налетали все новые и новые, начиналась грандиозная свалка.

– Смотри, смотри! – Хриплый в азарте двинул меня в ребра стальным локтем. – Туда смотри! Сейчас белая шею свернет!

Упало сразу несколько лошадей, и одна из них так и осталась лежать. Чудом уцелевший всадник прыгал рядом на одной ножке – другая была схвачена стременем.

– Все, – с сожалением сказал хриплый. – Конец лошадке.

– А где он взял саврасую?

– С племзавода увел, гад! – Хриплый сплюнул. – Предупреждали ведь их: усильте охрану, обязательно будет попытка увода… Нет, прошляпили!

– Ну вроде дело к концу идет, – удовлетворенно объявил командир и повернулся к отдыхающему внизу отряду. – Кончай перекур, орлы! Все, по возможности, привести в прежнее состояние. Ров – засыпать, частоколы убрать. Найду хоть один окурок – заставлю похоронить. С почестями.