- Должен признаться, - сказал Джузеппе Корте, улыбаясь, чтобы показать, что он не ребенок, - такого рода переселение мне совсем не по душе.

- Но ведь вас переселяют не из медицинских соображений. Ваше беспокойство мне понятно, однако дело идет единственно об одолжении этой даме, которая хочет быть поближе к своим детям... И ради бога, - с веселым смехом добавил он, - не берите лишнего в голову!..

- Пусть так, - сказал Джузеппе Корте, - и все же, по-моему, это недоброе предзнаменование.

Так Корте перешел на шестой этаж, и, хотя его удалось убедить, что с ухудшением это ни в коей мере не связано, ему была неприятна мысль о том, что между ним и обычным миром, миром здоровых людей, уже выросла ощутимая преграда. На седьмом этаже он не терял контакта с остальным человечеством; тамошнюю жизнь можно было считать как бы продолжением нормальной. А переселяясь на шестой этаж, Джузеппе уже переступал границу мира собственно больничного, где само мышление было уже немного иным - и у врачей, и у сестер, и у пациентов. Тут уж и все, и ты сам признавал, что у тебя настоящее заболевание, хоть и не в тяжелой форме. Из первых же разговоров с обитателями соседних палат, с младшим персоналом и врачами Джузеппе Корте заключил, что в этом отделении к седьмому этажу относятся с насмешкой, словно предназначен он для мнимых больных, а только на шестом, если можно так выразиться, дело поставлено на серьезную ногу.

А еще он понял: для того чтобы вернуться на седьмой в соответствии со своими показаниями, ему неизбежно придется преодолеть некоторые затруднения; потребуются определенные, пусть даже минимальные усилия, чтобы привести в действие сложный больничный механизм, и, если он сам о себе не позаботится, никто и не подумает перевести его обратно к "практически здоровым".