Тогда Герфегест еще не знал, что Тайен – так звали охотницу – никогда бы не показалась случайно встреченному на высокогорье человеку. В их деревне верили в оборотней, принимающих человеческий облик, и полагали, что местность, где было расположено жилище Герфегеста – их излюбленная вотчина.

Никогда, если бы не рана. После схватки со снежным котом охотница оказалась слишком далеко от знакомых троп. Раны, нанесенные ей зверем, были глубоки. Ей оставалось одно – заночевать в горах. И она не колеблясь поступила бы так, если бы не твердое осознание того, что без посторонней помощи ее крепкое, но отнюдь не стальное женское тело истечет кровью еще до рассвета.

По-прежнему погруженный в свое нехитрое ремесло, Герфегест приладил приготовленные отрезки перьев к кедровой заготовке, обмотал шелковой нитью их начала и концы и обмотал основание стрелы нитью потолще, пропитанной растительным клеем. Ему вспомнился тот день, когда он впервые самостоятельно смастерил стрелу. Тогда он еще не знал, что оперение для стрелы необходимо вырезать из одного или нескольких перьев, но непременно взятых из одного крыла – левого или правого. Тогда, будучи ребенком, он допустил ошибку, которую никогда больше не повторял – составил оперение из правого и левого крыльев альбатроса. Разумеется, стрела летела как попало, минуя цель, поскольку перья на левом крыле птицы слегка изгибаются влево, а на правом – вправо. «Сразу видно, что ты никогца не летал», – сказал юному Конгетлару наставник, отпуская беззлобную, но поучительную затрещину. Уста Герфегеста тронула улыбка – из беспорядочной череды мрачных воспоминаний это было одним из самых приятных.

Девушка-охотница не видела его улыбки, хотя приблизилась достаточно – ей по-прежнему была открыта лишь спина Герфегеста.