— Утопло, — сказал я.

— Утонуло, — поправила Тата. — Пошли дурака Богу молиться!..

Все! Никакой дистанции между нами уже не было. Меня разжаловали в рядовые. Я даже немного обрадовался, потому что теперь было проще.

— Самой, между прочим, нужно мозгами шевелить, — сказал я. — Знакома ведь с этой системой.

— Знакома, — согласилась Тата. — Это уже второе ведро. Первое было днем.

— К концу нашей работы заполним весь колодец, — сказал я.

— Нужно достать кошку, — сказала Тата.

— Тебе собаки мало?

— Крючок такой. Кошка называется, — сказала Тата. — Чтобы ведра доставать.

— Хорошая погода, — сказал я, пытаясь сменить тему разговора.

— А можно багром.

— Воздух-то какой! — сказал я.

— Я хочу спать! — вдруг капризно заявила Тата.

Мы вышли со двора, но пошли почему-то не в ту сторону. Улица скоро кончилась, и мы пошли по траве. Трава была теплая. Тихо было вокруг. Где-то далеко блестело озеро. Посреди поля росло толстое дерево. Ветки у него начинались почти от земли. Мы влезли на дерево и устроились наверху, как птички.

— И что? — спросила Тата. Она находилась веткой ниже.

— Тихо! — сказал я. И начал читать такие стихи: «Выхожу один я на дорогу. Сквозь туман кремнистый путь блестит…»

— Лермонтов! — объявила Тата. — В школе проходили.

Я посмотрел на нее со сдерживаемой ненавистью. Раз в школе проходили, значит уже и не волнует?

— «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит…» — упрямо продолжал я.

— Ты что, охмурить меня хочешь? — спросила Тата деловито.

— Дура! — пропел я с верхней ветки. — Продукт эпохи.

— Как-как? — заинтересовалась Тата. Видимо, так ее еще не называли. Я имею в виду — «продукт эпохи».