Легкая, призрачная улыбка.

— Сильнее? — Петере протянула тонкую руку с профессионально гибкими пальцами. Они сжали кисть пилота, моментально напомнив ему клещи манипулятора.

Уклоняться от этого вызова не стоило. Игорь, по примеру Инги уперев локоть в медицинский столик, попытался пригнуть ее руку к его крышке. И в огромном замешательстве понял, что не может. Давит изо всех сил — а не в состоянии выиграть даже миллиметр.

Недоумение, сбитость с курса достигли апогея.

Руки противника неожиданно разомкнулись, и Игорь больно ударился костяшками о стеклопластик стола. Потирая ушиб, покачал головой:

— Сильна, — в его голосе, помимо обиды поражения, чувствовалось искреннее уважение к такому неоспоримому достоинству, — но ты не знаешь, почему мы с тобой разговариваем вот так?

Инга навсегда перестала быть для него салагой.

— Знаю. — Опять ни кивка, ни другого движения. Но на этот раз в неподвижности Петере не было уже ничего оскорбительного.

— Почему?

— Потому что ты ребенок. — Непроницаемо-насмешливые зрачки смотрели в его глаза на этот раз достаточно долго. Ирония в них была острой, колкой, но совсем не обидной. Не враждебной. — Вначале твое поведение серьезно оттолкнуло меня. Но потом, кажется, уже я погладила против шерстки. Как, будем продолжать или все же кончим?

— Кончим, — усмехнулся Игорь. Конечно, никакой нормальный человек не захочет к себе такого покровительственного, игривого отношения, с каким он ее встретил.

— Будем друзьями?

В ответ на ее лице мелькнула тень то ли усмешки, то ли улыбки.

— Конечно.

Она так же ловко, опять ни разу не коснувшись кожи, сняла датчики:

— Все. Одни сутки постельного режима для закрепления результатов.

Игорь удивленно и машинально глянул вниз. Кушетка убирала под себя что-то типа щупальцев. Оказывается, его уже давно лечили — а он не замечал. Внимания не обращал. Молодец!