Все, кроме сестры, обернулись на шаги.

— Вы родственник? — Вопрос майора был сух, почти злобен. Артур опять протянул удостоверение. Полицейский смазал документ взглядом, пробурчал, полуобернувшись к врачу:

— Готовьте представление в детдом. Этот, хоть и дядюшка, все время будет шляться…

— И на каких основаниях вы собираетесь производить подобные действия? Голос, как ни странно, вполне слушался Артура, и даже интонации оказались почти вежливыми.

— Ваша сестра Анна Сергеевна Захарович попадает под статью 3-46/5-2 Уголовного законодательства России. Преступление против личности ребенка. А точнее, — профессиональная маска равнодушия чуть-чуть не исчезла с лица майора, — она вколола своему сыну ДОНР. Это вещество необратимо разрушает мозг, так что парень всю жизнь будет полудебилом. И хорошо, если «полу».

Артур смолчал, только бешено глянул на полицейского. В голове все путалось, было совершенно неясно, что надо делать и говорить. Врач, снимая белую, паутинную перчатку, махнул ею в воздухе:

— Да не мы… Она сама объяснила мальчишке все про ДОНР — как только сделала ему укол.

Слава, и так слишком маленький для своих одиннадцати лет, сейчас вообще казался дошкольником-верзилой. Он даже не плакал — а просто жался к своему компьютеру. Бывший отличник, бывшая гордость секции юных программистов…

— Анна… Зачем…

Она повернулась. Как всегда, аккуратно накрашенная, одетая в тяжелое и длинное, чуть ли не средневековое платье, очень шедшее к ее густым волосам, таким же коричневым, как комната или одежда. Улыбнулась:

— Так было надо, Арт. Я поняла, что так надо. Зрачки женщины походили на два куска пыльной черной пластмассы.

— Они не понимают. Но ты должен осознать…