— Хочу, чтобы вы поняли кое-что. Историю всегда пишут победители. И интересует их не правда, а оправдание. Кельтоны были гордым, воинственным народом. Нас не устраивает, что они могут остаться таковыми. Поэтому мы черним их историю, культуру, а то, что не поддается очернению, подавляем. Я не знаю, были ли свитки подлинными. Откуда мне знать? Вполне возможно, что старый монах ошибся в переводе. Но совершенно точно одно: найденные им рукописи так и не всплыли больше, и их никто не обсуждал. Это само по себе говорит о многом.

Алтерит вздохнул:

— Скажите, мастер Мулграв, почему вы с таким упорством рассказываете мне о вещах, которые легко могут поставить под угрозу мою жизнь?

— Потому, мастер Шаддлер, что я хорошо разбираюсь в людях. Возможно, ваша голова забита чепухой, но сердце у вас доброе.

Учитель покраснел.

— Благодарю за этот… полукомплимент, сир. Но впредь давайте придерживаться в наших беседах таких тем, которые не напоминают ни о петле, ни о костре.

Кэлин никогда в жизни не видел более великолепного быка. С коня ростом, черный как вороново крыло громадный зверь стоял в освещенном лунным светом загоне, напоминая вырубленную из угля статую.

Жэм Гримо и Кэлин сидели на склоне холма, за возведенной ими стеной из веток дрока.

— Какие рога, — сказал Кэлин. — Футов семь от одного до другого. Урод какой-то.

— Нет, — шепотом ответил Жэм. — Это островной бык. Полторы тонны буйной непредсказуемости. Чтобы пронзить человека насквозь, ему достаточно просто мотнуть головой.

— И как мы его украдем? Гримо усмехнулся:

— Воспользуемся древней магией, приятель. Я призову на помощь дух сидхов.

— Нельзя шутить такими вещами, — твердо возразил мальчик.

— В этом мире нет ничего такого, над чем я не мог бы подшутить, — уже без улыбки заметил Жэм. — Иногда, глубокой ночью, мне кажется, что я слышу, как боги смеются над нами. Поверь, Кэлин, если они создали нас, то сделали это шутки ради. Только для забавы. И шутка получилась неудачная. Я буду насмехаться и над сидхами, и над Жертвой. Над чем мне захочется!