— Я знаю тебя, господин. Ты же Дорлан Всемогущий, маг-пилигрим… Ты можешь вернуть ей зрение. Ты сумеешь.

Старец молчал.

— Сделай это, мудрец, — послышался голос кота. — Басергор-Кобаль просит тебя, даря взамен свою дружбу… если ты ею не побрезгуешь.

— Я не могу вернуть ей глаза. И никто не в силах вернуть человеку глаза, уж коли он их лишился…

Девушка судорожно всхлипывала. Толстяк закусил губы. А стервятник попросту завис в воздухе прямо над их головами…

— Ради Шерни… Ради Шерни, зачем он это сделал? Ведь… она даже не знала, на что способна эта тварь… Убей его, господин, хотя бы убей, если ничего другого не можешь.

Дорлан поднял взгляд к небу.

— У меня слабое зрение, — тихо, как-то покорно сказал он. — Я не могу использовать Формулу против того, чего не вижу.

Барг с бессильной ненавистью посмотрел вверх. Потом обвел взглядом остальных, задержавшись на Серебряном Пере, и снова уставился ввысь.

Перо было Гееркотом — Дурным Брошенным Предметом. Похоже, переполнявшая легионера ненависть пробудила в Серебряном Пере какие-то до сих пор неведомые силы… Предмет внезапно засветился, и тонкий зеленый луч ударил в глаза солдата. Прежде чем кто-то успел что-либо понять, луч исчез, и вдруг вертикально вверх выстрелила двойная зеленая молния. Все молча стояли и смотрели, как тяжелые, облепленные кровью и ошметками мяса перья медленно падают на землю.

Девушка продолжала рыдать, а вместе с ней плакал Барг. Солдаты утирали лица перчатками.

— Неужели ничего нельзя сделать, мудрец? — снова спросил Барг. — В самом деле ничего?

Молчание.

— Ради Шерни, господин… — беспомощно произнес солдат, — это я виноват… из-за меня все несчастье… А ведь я, господин, полюбил эту девочку… будто дочь.

— Настолько полюбил, что готов отдать ей свои глаза?

На мгновение наступила напряженная тишина.