— Садись, — разлепил губы маршал Запада и глубоко вздохнул. Очень глубоко. На обратном пути надо натравить на старика Лизоба, пусть поищет что-нибудь от сердца. — О своих похождениях доложишь позже... Толку вышло мало, но и беды особой нет. Звал не за этим. Прибыл гонец от Рудольфа.

Значит, не Доннервальд. Конечно, не Доннервальд, сидеть с таким лицом из-за крепости, которую, по сути, уже списали, Вольфганг не станет.

— Кто убит?

— Ясновидящим стал, не иначе! — Фок Варзов с ненавистью отпихнул украшенный регентским «Победителем» футляр. Выходит, Катарина родила и придется вечером ей писать, только вряд ли письмо выйдет путное.

— Свои бумаги я забрал. — Командующий смотрел на черно-белую коробку, как смотрят в костер. — Что осталось — твое. От Рудольфа, Арлетты и теперешнего Эпинэ... По-хорошему тебе надо сейчас в Ариго, но хорошего не предвидится, да и поздно уже. Ты так сестре и не написал?

— Сегодня обязательно...

— Уже нет. Катарину убили. Глупо и подловато, как и все, что делают эти субчики. Слава Создателю, ребенка спасли. Мальчишка... Назвали Октавием. Хорошо, Рудольф Манриков загодя в бараний рог свернул, а то пошла бы теперь свистопляска. Дошлый законник не чихнет, брякнет, что Фердинанд отрекся только за себя и за Карла... Леворукий, как же мерзко!

— Ее убили из-за этого? Чтобы не было второго наследника? То есть... сына, за которого не отрекались?

— Если бы! Прости, вырвалось...

— Мой маршал. — Жермон сказал слишком тихо, а Вольфганг стал глуховат, пришлось повторить громче. — Мой маршал, могу я прочесть письма?

— Прочтешь у себя. Захочешь поговорить — приходи, хоть бы и ночью. Нет — я без тебя денек обойдусь.