Подобное замечали и остальные. Конечно, они не стали бы называть имён из их собственных Айя, но имя Феране проскальзывало в разговоре дважды. Тревожащая головоломка. В эти дни Башня была подобна бурлящему болоту, и каждая Айя готова была вцепиться в горло другой, но главы их шептались по углам. Никто не мог бы с уверенностью утверждать, кто руководит какой Айя, если только Айя эта не её собственная, но главы несомненно знали друг друга. Что же это значит? Что? Плохо уже то, что она не могла спросить Феране напрямую, но даже будь та терпима к чьим бы то ни было вопросам, она бы не осмелилась. Только не теперь.

Несмотря на все старания, полностью занять этим свои мысли Сине так и не смогла. Она понимала, что глядит на дверь и волнуется в загадках, которые не в силах разрешить, только чтобы не смотреть через плечо. Туда, где был источник задыхающихся криков и сиплых стонов.

И как будто мысль об этом сковала её, она стала медленно оборачиваться к остальным заговорщицам, её дыхание неровно учащалось, но голова поворачивалась дюйм за дюймом. Далеко наверху снег тяжело валил на крыши Тар Валона, но комната казалась необъяснимо жаркой. Она заставила себя видеть!

Саэрин в отделанной коричневой бахромой шали, державшейся на локтях, стояла, широко расставив ноги и теребя пальцами рукоять кривого алтарского кинжала, заткнутого за пояс. Черты её оливкового лица заволокла холодная ярость, от чего под челюстью проступила бледная линия шрама. Певара, на первый взгляд, выглядела спокойней, однако одной рукой она вцепилась в вышитые красным юбки, а гладкий белый цилиндр Клятвенного Жезла в другой руке сжимала так, будто это была дубинка длинной в фут, которую она готова была пустить в ход. Может и вправду готова: Певара была много жестче, нежели могло показаться по её округленным формам, и решительна настолько, что Саэрин, по сравнению с ней, выглядела чуть ли не колеблющейся. По другую сторону от Кресла Раскаяния маленькая Юкири крепко обхватила себя руками; cеребристо-серая бахрома на шали подрагивала в такт бившей её дрожи.