Первой на вызов явилась Рами Тори по прозвищу «шарк». Она всегда появлялась первой. Амплуа такое – живой символ ненавязчивой самодисциплины и здоровой уверенности в себе. Бортинженер и врач – человек, умеющий чинить все живое и неживое в любое время суток, она просто по роду своей деятельности должна была излучать уверенность. Это проявлялось и во внешности: классический античный идеал женской красоты казался по сравнению с Рами хлипким и неосновательным. Вроде бы пара сантиметров там, пара — тут, но вместе эти мелочи придавали ее фигуре какую–то первобытную силу.

— Алоха, Босс, — спокойно сказала она, — Что не так?

Хольм Боуз молча ткнул пальцем в навигационный голоэкран.

— Интересная штука, — сказал Нген Сай, он же «змей». Он как будто материализовался из воздуха в командной рубке. Умение штурмана Сая, — на вид полноватого, неторопливого и флегматичного мужчины, — перемещаться, как тень, возникать внезапно посреди группы коллег, и также внезапно исчезать, уже вошло в фольклор опорной базы дальней разведки: «Сделал я бутерброд, налил кофе, отвлекся на секунду – уже ни кофе, ни бутерброда, а в моем кресле сидит Змей и облизывается. Полтергейст, однако…».

Сейчас, впрочем, на трюк с материализацией никто внимания не обратил – взгляды были прикованы к голоэкрану.

— Сдается мне, что это не астероид, — заметила Рами.

— Астероидов на субнуклеарной тяге не бывает, — согласился Нген.

— Вот именно, — буркнул Хольм.

— Пардон, задержались… Ух ты!… Вот это да!…

Это появились последние два члена экипажа — Айра Веста «оса» и Фрой Иллир «флэш».

В каждой команде должен быть хотя бы один непоседа. В команде «Лигерона» их было двое: Айра и Фрой, группа экстремальной навигации и пилотирования. Они были чем–то похожи друг на друга: подвижные, как ртуть, стремительные, тонкие и гибкие, готовые выполнить какое угодно, самое сложное и опасное задание, и способные на все, кроме рутинного соблюдения служебной дисциплины в спокойной обстановке.