Она боялась войти в лес, чтобы ее не растерзали звери, но помнила и о том, что если ее найдут, то отведут в город и тогда ей не миновать костра.
17
Теперь поют
Николетта чуть жива
Еле вышла изо рва –
Стала жалобно рыдать,
Иисуса призывать:
«Сжалься, господи, владыка!
Я не ведаю пути:
В лес густой боюсь идти,
Чтоб на льва не набрести.
И кабан так страшен дикий.
Страшен волка жадный взор!
Ну, а тут дождаться дня,
Могут выследить меня...
Как спасусь я от огня?
Знаю, ждет меня костер!
Что же делать, правый боже?
Хоть в лесу мне страшно тоже
С кровожадными волками,
С кабанами и со львами, –
В городе страшнее все же!
Не пойду туда я!..»
18
Теперь говорят и сказывают-рассказывают
Николетта горько печалилась, как вы уже слышали. Она положилась на бога и побрела дальше, пока не пришла в лес. Не посмела войти в самую чащу из-за диких зверей и змей и забилась в густой кустарник, где охватил ее сон, так что она проспала до рассвета, когда пастухи явились из города и пригнали стада пастись между лесом и рекой. Сами они отошли к прекрасному ключу, бившему на опушке леса, разостлали плащ на земле и разложили на нем хлеб. Пока они ели, Николетта проснулась от пения птиц и пастушьих криков и приблизилась к ним.
– Милые дети, – сказала она, – да поможет вам господь бог!
– Да благословит вас бог! – ответил один из пастухов, что был поречистее остальных.
Милые дети, знаете ли вы Окассена, сына графа Гарена Бокерского? – спросила она.