Весь путь иерарх тщательно считал шаги, стараясь сохранить хоть какое-то представление, как далеко он зашел, все время осознавая, какое бесконечное, смертельное падение ждет его в каких-нибудь нескольких дюймах по обе стороны невидимых ступней. Он устал от расстояния, напряжения и неизвестности, когда вдруг ощутил - не то по изменению тропы под ногами, не то просто инстинктивно, - что путь наконец закончен.

Уверенно, без колебаний Заваль вытянул во тьму руку и коснулся низкой стены из гладкого неведомого материала, не обжигавшего и не холодящего кожу. Пробежав пальцами по скошенной вершине, Заваль отыскал глубокий овал и плотно прижал ладонь к гладкой поверхности. С громким щелчком вошел в углубление камень пастырского перстня иерарха - рубин под пару большему камню его диадемы, - который он традиционно носил обращенным вовнутрь ладони. Камень подошел к ямке точно, как ключ к замку.

Тьму наполнил тихий дрожащий звук, словно прерывисто вздохнул великан. И вместе со звуком возникло мягкое, едва видимое сияние, глубокий алый свет, что озарил огромный, поставленный на ребро круг, верхний край которого таял во тьме высоко над головой прелата. Центр круга, обрамленный неярким мерцанием, оставался темным - провал в вечность, зеница Ока.

Глубокий, ревущий звук наполнил палату - будто все ветры мира вздохнули одновременно. Тусклое кольцо дымно-красного света изменило оттенок, налилось алым, бронзовым, золотым... а потом ослепительно, яростно побелело. И звук изменился, став медленным, завораживающим ритмом, биением великанского сердца. И с каждым ударом кольцо света пульсировало и мерцало, словно живое. Заваль, полуослепленный этим сиянием, чувствовал себя перед яростным взором Бога как наколотый на булавку жук.

Когда раздраженное сверкание померкло, огненный круг заискрился, рассыпая, будто бриллиант, радужные сполохи. Упала тишина, выжидающее молчание. Заваль затаил дыхание, надеясь, молясь...