Небольшой поселок показался ближе к вечеру. Из-за высокого мыса выдвинулись несколько холмов, сплошь уставленных домами. Стали видны сушащиеся на распорках сети, вытащенные на сушу лодки. Ветер донес запах дыма и собачий лай.

— Вряд ли тут есть постоялый двор, — проговорила Саттия с глубоким сомнением в голосе, — но все равно предлагаю дальше не ехать. Заночевать тут.

— Мысль здравая, — согласился Олен, а Бенеш просто кивнул.

На окраине поселка чужаков встретили собаки. Белый с черными подпалинами вожак размером с матерого волка оскалил белоснежные клыки и бросился на Рыжего. За ним устремились шавки поменьше. Оцилан не сделал ни единого движения, просто зашипел. Свирепые псы дружно повалились на брюхо, раздался жалобный скулеж.

— Мир вам, люди добрые, — удивленно проговорил вышедший из крайней хижины мужик. — Вы кто такие будете? Не колдуны, часом?

В руках мужик небрежно держал длинный гарпун, предназначенный для крупной рыбы.

— А что, если и так? — поинтересовался Олен.

— Да ничего, — мужик пожал плечами. — Только уймите своего зверя, а то как бы он детей не покусал.

— Рыжий у нас добрый, — встряла Саттия. — Никого не трогает, пока его не трогают, — кот согласно мяукнул. — А у кого у вас тут можно на ночлег попроситься?

— Это к Рябинычу, — мужик почесал грудь и ткнул гарпуном в сторону хижины, стоявшей дальше всех от воды. — У него жена в том году померла, так что дом все равно пустой стоит…

— Спасибо, — кивнул Олен, поворачивая коня.

Как только Рыжий двинулся с места, собаки с визгом и лаем разбежались. Трое всадников проехали через поселок, сопровождаемые удивленными взглядами и окриками женщин, загоняющих детей в дома. Когда приблизились к хижине Рябиныча, стал ощутим запах древесины.