— Кво! — вскричал Ямбульский, снова устремляясь вперед — змей бросился навстречу, широко открыв пасть, извернулся и схватил лягуша.

— Борбон! О, Борбон! — Шкрэк яростно колол, бил в черное, извивающееся струей тело. Хлесткий удар хвоста отбросил его к бревну, но он поднялся, мигом прыгнул назад, сжимая крепче рукоять меча. Змей бился в камнях, силясь проглотить тучную, непослушную тушку Ямбульского, шипя или уже хрипя от злости и удушья. Борбон же, наполовину проглоченный, не думал сдаваться — схватившись за длинный язык, упираясь ногами, он старательно затыкал горло гада задом, набрав при этом побольше воздуха и раздувшись до размеров самой безобразной жабы. Иногда сдуваясь с трубным звуком через задний проход, брызгал вонючими осадками Тявтянского. С третьей попытки Шкрэк все же оседлал ужа, крепко охватил ногами его туловище, и вонзил клинок чуть дальше оранжевых грозных пятен. Кровь брызнула, потекла, такая яркая на черной блестящей коже. Великий змей вздрогнул, дернулся слабо и затих.

— Бо, ты жив? — Шкрэк Шмак-Кин сполз наземь рядом с растекавшейся лужицей. — Бо! Ямбульский, в хвост твою морду!

— Друг мой, — нога, торчавшая из приоткрытой пасти, вытянулась, — ты бы помог мне, что ли.

Шкрэк вскочил, схватился за челюсть мертвого гада, и скоро оттуда выкатился Борбон, круглый, как пузырь, с выпученными безумными глазами.

— От этого Великого змея воняет хуже, чем от кучи жабьего дерьма! А, маркиз?

— Верно, — Ямбульский поморщился, прикрывая лапой ноздри. — Вонючий червяк! Сортир ползучий! Мы убили тебя!

— Великого змея великие лягуши!

— Гоп! — они одновременно шлепнули друг друга в животы.

— Ке-ке-ке! — уронив меч, Шмак-Кин согнулся от смеха. — Я вырву ему язык!

— А я отрежу хвост и сделаю шапочку!

— Я люблю тебя, Бо!