Я подскочила. Наверно, подскочили мы все. Лучи двух имевшихся у нас фонариков лихорадочно зашарили по комнате.

– Вон там, – показала я. – На подоконнике.

Разговаривала старая транзисторная магнитола Дэнни. Маленькая, аккуратная, ярко-синяя. Как его глаза. Нет. Сейчас у меня не было никакого желания думать о его глазах.

– Ты видела, как он ушел? – спросила я.

– Даже не попрощался, – магнитола сопроводила свои слова легким треском статического электричества и печальным звучанием скрипок. – Ушел. Ушел, и все. Бросил меня. Бросил совсем одну. – Скрипки запели еще горестнее.

– Куда он ушел? – спросила Корнелия. Синяя магнитола не ответила ей, продолжая наигрывать траурную музыку. Корнелия взглянула на меня.

– Спроси ты, – сказала она. – Надо узнать.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Это очень важно. Скажи, куда ушел Дэнни?

– Совсем одну. А я так старалась. Но нет. Я его не устраивала! А теперь он ушел с ней! – последнее слово было так пропитано кислотой, что я встревожилась – не вытекли ли у нее батарейки.

– С ней? – спросила я, невольно ощутив укол ревности. – С кем? – С этой большой, вульгарной, грубой шумелкой, которую он недавно купил. Бум! Бах! Бум-бум-бум! Никакой тонкости. Никакой культуры. Только грохот – и ни капли вкуса. Но мужчины – они все такие.

Все ясно. Она говорит о новенькой стереосистеме для компакт-дисков. Перед моим мысленным взором померкли страшные картины того, как Дэнни хихикает у меня за спиной с похожей на модель девицей в тысячу раз красивее меня. Я готова была надавать себе пинков за то, что мне в голову лезут такие дурацкие мысли, когда на нас готовы обрушиться намного более серьезные бедствия. Впрочем, уже обрушились – Сердце-то исчезло.

– Что с ним случилось? – спросила я.

– Он превратился в свет.

– Превратился во что?! Магнитола горестно загудела.

– Да, именно так. Он подпитался, потом превратился в свет.