На ощупь оно было хрупкое, неподатливое, как сталь или камень, но более гладкое. Размерами и формой оно не отличалось от человеческого сердца; темно-красная поверхность отражала свет лампы, подобно драгоценному камню, и сверкало даже ярче рубина. И пульсировало. Да, оно билось на ладони, посылая волны энергии по моей руке, и вскоре мое собственное сердце завибрировало, забилось в том же мощном ритме. Я ощущал космическую силу, которая была вне моего понимания; она исходила из сердца, похожего на человеческое.

“Динамо жизни, – пришла мне в голову мысль. – От него до бессмертия – всего один шаг. Лишь такое бессмертие и возможно для слабого, уязвимого человеческого тела”. Моя душа тянулась к этому неземному блеску, и я вдруг страстно возжелал, чтобы сердце Бога Ночи стучало и вибрировало в моей собственной груди, на месте жалкого сердца из мышечной ткани.

Док Блэйн издал придушенный возглас. Я повернулся.

Его шаги звучали не громче шепота ночного ветерка на кукурузном поле. Он остановился в дверном проеме – высокий, темный, таинственный индеец-воин в раскраске, головном уборе из перьев, в старинных леггинах и мокасинах. Его темные глаза казались отражениями костров в бездонном ночном озере. Он молча протянул руку, и я положил в нее сердце Джима Гарфилда. Потом он без единого слова повернулся и неслышно ушел в ночь. Через секунду мы с Доком Блэйном выбежали из дома, но он уже успел исчезнуть, подобно призраку в ночи, и только птица, похожая на сову, промелькнула на фоне восходящей луны.