Неделю Ирка жила у матери. Лежала дни напролет, глядя на пестрый настенный ковер, блуждая по лабиринту его рисунка и своей памяти. Она вспоминала моменты безграничного счастья, потом те, что омрачали ее жизнь, и все думала, думала о том, что именно лучше забыть: плохое или хорошее. Она не знала, как быть! Она любила Бэка, но не могла с ним жить. Она понимала: если простит его, то рано или поздно все повторится – и скандалы, и рукоприкладство… Она понимала! А сердце не хотело слушать голос разума, оно болело и страдало, и тянулось к Бэку, и все ждало, когда доводы рассудка ослабнут, чтобы заставить Ирку действовать по своей воле…

Бэк звонил все эти дни, но Ирка не брала трубку. Несколько раз приходил, но мама по просьбе дочери не пускала его. На восьмой день Ира все же решила ответить на звонок мужа.

– Чего тебе надо? – сухо спросила она, подняв трубку.

– Прости меня, Ирочка, прости! – умолял он, и в голосе его было столько искренности. – Я не знаю, что на меня нашло!

– Бэк, между нами все кончено.

– Мы год жили вместе, а ты в один миг хочешь поставить точку в наших отношениях. Тебе не кажется, что это нелепо?

Она молчала.

– Давай встретимся.

– Чтоб ты меня еще раз избил?

– Я не бил тебя, я дал тебе пощечину!

– Это, конечно, все меняет… – с издевкой хмыкнула она.

– У нас сегодня годовщина свадьбы. Ты помнишь?

– Нет! – поспешно соврала Ирка. На самом деле она, конечно, помнила. – А теперь давай закончим разговор… Ты мне до смерти надоел!

– Ну а вещи ты забрать не хочешь?

– Подавись ты ими!

– Ира, я уезжаю, приходи, забери вещи.

– Куда намылился? – грубо спросила Ира. Ох, знал бы Бэк, чего ей стоила эта бравада!

– Без тебя пребывание здесь не имеет смысла, я уезжаю в Москву.