Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз — как заведенный! Нелегко, должно быть, приходится заточенному в этой атлетической плоти одиннадцатилетнему мальчику, боящемуся женщин.

Прежде, чем перехватить снаряд правой рукой, Громовая нога опустил гирю на татами, разогнувшись, провел руками по лицу, смахивая пот и посмотрел прямо на меня.

Хотя я понимала, что заметить меня в темноте из освещенной комнаты невозможно, почему-то мне стало не по себе. Повернувшись, я быстро зашагала к своему окну и забралась через него в комнату, оставив внизу разочарованных псов.

Не желающая расставаться Ямаха забросила тяжелые лапы на подоконник и просительно заскулила.

— Давай, запрыгивай, — в шутку сказала я и постучала по оконной раме.

К моему удивлению догиня отступила на несколько шагов назад, и, мощно оттолкнувшись от земли, влетела в окно. Харлей и Сузуки последовали за ней.

— Ну, вы даете, ребята, — восхитилась я. — Ладно, оставайтесь. В компании веселее. Э, нет, так не пойдет! В постели буду спать я, а вы — на полу.

Уже успевшая разлечься на черно-белом покрывале Ямаха возбужденно задышала, вывалив длинный розовый язык.

— Нахалка, — сказала я, с трудом сдвигая к краю тахты ее тяжелое тело.

Догиня лизнула меня в лицо и уронила на лапы изящную угольно-черную морду.

— Ладно, — сдалась я. — Хорошо, хоть кровать большая.

Через несколько секунд я крепко спала, прижавшись щекой к горячему шерстяному боку.

* * *

Я снова неслась на мотоцикле, на этот раз на водном. Вокруг бушевало безбрежное море, а мой "железный конь", явно побывавший в лапах очередного безумного кастомайзера, яростно рассекал волны. На прикрепленном к рулю здоровенном розовым кукише красовалась имитирующая татуировку надпись: "Хороший байк — плод разума, великий байк — плод эмоций".