Бригадиры наши, судя по всему, строго — настрого наказали ей ничего о темных сторонах этого промысла не говорить, а представлять все только в выгодном свете. Она сумбурно стала врать мне о том, как она успешно вела этот бизнес долгие годы и с каким теперь сожалением оставляет его ради семейных радостей. Я же знала, что не выходит она ни за какой замуж, а просто по возрасту уже не котируется. Поэтому я, юная восемнадцатилетняя дура, как нельзя лучше подходила ей на замену.

Бенедикт, так называла себя эта дама бальзаковского возраста, по паспорту была Ларисой. Она осмотрела меня с головы до ног и перво-наперво взялась выучить искусству макияжа. Стоя возле меня у зеркала, она рассказывала мне о том, что мне нужно скрыть, а что подчеркнуть, каким цветом красить губы и как накладывать тени так, "чтоб твой наивный взгляд показался им блядским". "Только на такой эти сволочи и клюют", — убеждала она меня. Я же пыталась уверить себя в том, что настоящий мужчина, который должен когда-нибудь встретиться в моей жизни, никогда не поддался бы на столь дешевый прием.

Мой первый выход прошел на удивление гладко. Бенедикт разодела меня так, что мне стало погано. Я выглядела самой настоящей уличной шлюхой.

— Может быть, стоит одеться скромнее? — с надеждой спросила я у нее, стягивая материю на груди и одергивая юбку.

— Куда уж скромнее? — удивилась она.

Сама Бенедикт, сопровождающая меня в мой первый раз, была снаряжена куда откровенней. К тому же ей пришлось наложить на свое лицо довольно-таки толстый слой косметики, и на счет глаз ей можно было не волноваться. Не то, что мне.

— Ты всегда так смотришь? — спросила она меня, поняв, что тени не помогли.

— Как?

— Ты что девочка еще?

— Нет.

— Тогда учись смотреть по-другому. Кого может взволновать такой взгляд испуганной овечки?

— Почему это? — неприязненно спросила я, хотя мой «первый» и единственный пока «парень» оставил о себе лишь омерзительные воспоминания.