Куч в то время каким-то чудом учился в каком-то училище и не пытался даже завязывать со своим промыслом. Он вырос в симпатичного парня, имел свою однокомнатную квартиру, которая досталась ему от умершей бабушки, единственной его родственницы, и иногда солидные, а иногда и не очень, капиталы. Он уже выпустился из детдома, вел самостоятельную жизнь и потому был объектом пристального внимания многих местных девушек. Иногда и не без взаимности.

— Ты что, Лиса? — удивился он, услышав мой вопрос. — Нашла, кого спрашивать!

— А кого же еще?

— Я ведь тебя с пеленок знаю.

— Ну и что? Можешь ты на меня объективно взглянуть?

Куч не мог взглянуть на меня объективно. Это значило бы начать воспринимать меня, как сексуальный объект, а у него этого не получалось. Он и называл-то меня всегда сестренкой. Но кое-чего я от него все же добилась.

— Вообще, вырастешь когда, может быть, будешь еще ничего, — заметил он растерянно.

— А сейчас?

— А сейчас ты еще малая.

Я действительно не выглядела на свой возраст. Мне давали обычно лет тринадцать не больше.

— И потом, ты себя неправильно ведешь, потому и парни наши на других смотрят, — продолжил он объяснение. — Почему косметикой не пользуешься? А ходишь как?

— Как?

— Как пацан. В штанах этих драных все время. Юбку надень хоть раз, да покороче. Ноги покажи.

— Нет уж! Никому я свои короткие ноги показывать не буду! — возмутилась я.

— Ой, боже! Да какая парням разница: короткие, длинные?

— Почему же тогда все модели длинноногие?

Куч взглянул на меня как на умалишенную.

— Модели? Ну, знаешь, голубушка! Если бы все мужики только моделей трахали, белый свет бы вымер давно.

— Я вообще-то не про это.

— А про что?

— Про любовь.

Степа покрутил пальцем у виска.