Яркий свет автомобильных фар ударил в окна хатенки и высветил комнату, печь, лежанку, вышитые рушники, фотографию Варьки на стене. В желтом отблеске лучей хорошо стало видно бородатое лицо пасечника, сгорбленные плечи Федора Ивановича, стоящего недалеко от окна Юрку.

- Это немцы! - приглушенно сказал Федор Иванович, подхватывая костыли. Резниченко оттолкнул Юрку от окна, хрипло проговорил:

- Тикай, Юрко! Це за тобой... Разнюхали, сволочи!

У меня стали стучать зубы. Будто сквозь туман я увидел, как Юрка, лежа на полу, вытаскивал из-под печи автомат и гранаты, те самые гранаты в сумке, что остались лежать на повозке в камышах. И автомат был тот самый, но уже с диском.

В двери колотили чем-то тяжелым. Тонким голосом кричал за окном гитлеровец. Грохнул выстрел, второй... По двору, в свете направленных на хату фар, метались темные фигуры. Федор Иванович рывком выдернул из рук Юрки автомат, ткнул стволом в окно. Длинная автоматная очередь оглушила меня, на миг стало тихо.

- Не стреляйт! Не стреляйт! - несколько раз взахлеб прокричали со двора. - Всем, кто живет изба, будет хорошо, все получайт деньги, все...

Снова застрочил автомат на подоконнике. Голос умолк. Фары погасли. Во дворе засверкали вспышки очередей.

Чьи-то руки с силой схватили меня за плечи:

- Ты меня слышишь, Андрей? Возьми, спрячь побыстрее! - Те же руки толкнули меня в сени, оттуда - в каморку, к окну, выходившему в сад. Голос Юрки-Ленинградца, невидимого в темноте, растворялся в криках и бешеном стуке прикладов: - В этой тетради все... Расчеты, записи, схемы... Кому надо - поймут. Все это очень нужно там, за линией фронта! В тетради и мой адрес... Ну что же ты? Прыгай, прыгай скорей!..

За закрытой дверью хаты грохнул взрыв. С перепугу я присел, прижал тетрадь к животу.